До 1989 года в Минске был один Дом грудного ребенка, где содержались отказные дети дошкольного возраста. Затем число детей с врожденной патологией резко возросло. Видно, стала сказываться неблещущая высокой моралью наша жизнь, да и Чернобыль здоровья не прибавил. Потому и был открыт специализированный Дом ребенка для детей с физическими и умственными отклонениями.

...Когда подходишь к этому зданию, обшарпанному, затерявшемуся в шанхае частного сектора, невольно готовишься к мрачным картинам, которые ассоциируются со словом “приют”. Облупленные стены, чахлый и уставший от жизни цветок в глиняном горшке на лестничной площадке...А вот когда врач Валентина Смольская стала показывать палаты, серые тона сразу улетучились. Большая светлая комната, добротная мебель, прекрасные ковры на полу, много игрушек. Создается впечатление, что попал в образцово-показательный детсад.

Детишки только что вернулись с прогулки и резвились на ковре. Кажется, они ничем не отличаются от обычных малышей. Разве что взгляд какой-то неестественный.

— Тут почти все детки с болезнью Дауна, — рассказывает Валентина Михайловна. — Проще говоря — слабоумие. Первые слова они начинают говорить лишь к четырем годам. Но тем не менее дети игривые, каждый знает свое имя. Особенно малыши любят копировать взрослых. Удается даже проводить некое подобие утренников.

Когда им исполняется шесть лет, они получают инвалидность, а дальше путь один — Новинки. Ни о каком обучении не может быть и речи. Единственное, что возможно в этом случае — адаптировать их к жизни: научить считать, различать цвета, пользоваться столовыми приборами.

Было просто больно смотреть на этих детей. Не осознают они всю безысходность своего положения.

Самые же неприятные картины ждали меня в палате для тяжелобольных. Они лежали в детских кроватках с решетками. Диагноз — церебральный паралич, гидроцефалия, микроцефалия, иногда сердечная недостаточность. С таким букетом недугов до юношества доживают лишь единицы.

— Дети здесь в очень тяжелом состоянии, — продолжает Валентина Михайловна. — Каждый год у нас умирают 6—8 человек. Вот у этого мальчика, — она показывает на ребенка с тоненьким, скрюченным тельцем и непомерно большой головой, как у взрослого человека, — водянка, а значит, не функционируют оба полушария головного мозга. Он не видит и не слышит, не двигается, вообще не реагирует на окружающую среду. Даже с кормлением проблемы, практически отсутствует глотательный рефлекс, но вот уже четыре года нам удается поддерживать в нем жизнь.

В следующей кроватке спала девочка. Маленькая, с кулак, голова — это микроцефалия. В свои четыре с половиной года девочка весит меньше 10 килограммов.

А вот мальчик в приступе эпилепсии. В таком состоянии он находится практически целые сутки.

Честно признаюсь, не было больше сил смотреть на мучения этих детишек. Они не живут — существуют. У них, конечно, есть и отцы, и матери, но случаи, когда родители интересуются судьбой своего ребенка, не просто редкие — единичные.

Впрочем, с другой стороны, за такими детьми нужен постоянный специальный уход. И отчасти можно понять, почему от них отказались. Но кто виноват, что они родились такими?

Владимир Волчков.

Виктор Драчев - фото.