Условия перепечатки информации из электронного варианта газеты «Вечерний Минск»

---

На базе спецприемника-распределителя ГУВД Минска, где содержатся бомжи, суточники и другие, открыт центр ресоциализации ранее судимых лиц. Сюда из тюрем прибывают осужденные (в основном минчане), от которых, как от прокаженных, отказались родители, жены, дети. И люди с греховным прошлым, нередко рецидивисты, через 10—15 лет отсидки должны начать жизнь с листа. Как же сделать, чтоб писалась биография, а не снова протокол?

У нас и добропорядочные граждане страдают от безработицы, бедности, неустроенности... Психология же зэка особенная: "Вынь да положь, коль я вину искупил". Их, психически неуравновешенных и озлобленных, трудно призывать к терпению, смирению и даже к труду. Речь вести о ресоциализации, т. е. адаптации к воле, когда они зачастую голодные, — говорить громкие слова. Но ведь днем подопечные центра (а находятся здесь и бывшие грабители, и убийцы) ходят по тем же улицам, что и мы. И на риторическое: что же с ними делать? — должны отвечать все, а не одна милиция, которая в лице начальника центра Николая Веркеева может предоставить: 12 койко-мест, прописку на 6 месяцев, 100 тысяч рублей каждому на этот же срок. Но прежде начальник знакомит с правилами содержания... Приходить в общежитие надо не позднее 22 часов. Нельзя приносить и распивать спиртное. За разборки — драки, скандалы — можно угодить на 15 суток. Здесь не кормят. Но не воспрещается приносить еду. Недавно на кухню поставили новую электроплиту... Из бытовых удобств имеются и душ, и сортир. Кровати, хоть и железные, однако застелены белыми простынями. Одеяла — цвета весенних, землистых проталин, зато теплые — из гуманитарки... Комнаты маленькие. Одежда висит на вбитых в стены гвоздях — нет вешалок.

Конечно, мало радости — видеть небо в клеточку — и тут на окнах решетки. Раздражает постовой милиционер, обыскивающий и фиксирующий время прихода. Но центр ресоциализации — учреждение режимного типа. И стражи порядка ждут не дождутся, когда в Минске появится (об этом лишь много говорят) приют гражданского образца, где будут кормить, поить и развлекать Шуфутинским.

Пока же песня такая: Николай Веркеев (педагог по профессии и старший лейтенант милиции) обзванивает, обхаживает центры занятости, заводы, тресты, выпрашивая бывшим заключенным работу с общежитием. Выискивает гуманитарную помощь, чтоб во что-то одеть содержанцев. Приглашает в гости церковнослужителей. Иногда даже женит своих подопечных на бывших женах... А в это время "братва" в общаге психует, нервничает и обижается на всех и вся.

Безрукий зэк собрался (точнее, его собрали) в интернат инвалидов. Напоследок решил выразить (по-честному) журналистке свое отношение к "сброду со всех зон". Рассказал, как сосед из тумбочки украл продукты, как он "резко бил его ногой". И "офицеру-афганцу" — придумал себе геройский образ — культура не позволяла находиться рядом с воришкой, когда тот питался кусками батонов из баков. Историю ж своей неприязни инвалид поведал как бы в назидание обществу — до какого, мол, скотского состояния на виду у всех доходят люди!

Дедушка, отсидевший 35 лет (!) в Глубокской тюрьме, весь из себя невнятный и подозрительный: затуманенные глазки, лицо, как перемерзшее яблоко, — был всем доволен. Он на свободе! Одно мучает старого зэка — хочет в Бога поверить, да не может...