Малолетки на панели

В тот вечер Марина (фамилия по известным всем причинам не указана) стояла у входа в бар и ожидающе всматривалась в проходящих мимо особ мужского пола. Ярко накрашенное личико и вызывающий наряд делали ее вроде бы взрослой, но смешной. На вопрос, почему оказалась здесь, она сначала отнекивалась, лепетала что-то насчет свидания. Потом все-таки “раскололась” и, едва не плача, выговорила: “Заработать хотела”. Было юной “работнице” всего четырнадцать лет.

В инспекции по делам несовершеннолетних Фрунзенского районного отдела внутренних дел г. Минска, куда я зашел справиться о малолетних искательницах приключений, мне заявили: таковых у нас на учете нет. Категоричность подобного заявления напомнила небезызвестное: “секса у нас нет”.

Конечно, чтоб назвать женщину проституткой, надо иметь веские основания. Чтоб осудить — нужен свидетель. Но поскольку таких чудаков не найдешь, то естественно, что и проституток “в законе” не прибавляется, за исключением разве что валютных, которым скрывать нечего. Если же учесть, что результатом “длительной и изощренной погони” за проституткой становится предупреждение либо небольшой штраф, который “ночная бабочка” в состоянии легко компенсировать, понятно, что усердия в такой погоне милиция не проявляет.

Поэтому проституток у нас нет!

Однако статистика неумолимо свидетельствует: количество подростков, вступающих в половую жизнь, постоянно растет.

Недавно я был сражен разговором тринадцатилетних девочек, который случайно подслушал на троллейбусной остановке. “Сейчас придем, — поучали двое из них свою ”малограмотную" подружку, — так ты, Лен, не ломайся, а сразу давай..."

Ныне сексуальная близость в тринадцать и беременность в четырнадцать-пятнадцать лет уже обыденность.

— Практически у всех девочек, находящихся у нас в поле зрения, — сказал начальник инспекции по делам несовершеннолетних Фрунзенского РОВД старший лейтенант милиции Александр Иванович Щербач, — отцы и матери постоянно пьют и гуляют. Им не до детей...

Стоит ли удивляться, что в 1996 году в Минске деткам до 15 лет сделано 23 аборта, а от 15 до 19 лет — 1293.

Светлана Р. росла в семье без отца. Мать пила и гуляла. Пока была жива бабушка, девочку брала к себе. Но вот бабушка умерла и забирать Светлану стало некому — пошла девочка по рукам. Потом в семнадцать лет родила от ранее судимого. Меня Светлана встретила с отекшими глазами и синяком под правым глазом — результатом недавнего общения с сожителем. Присутствовала при встрече ее мать. Но она пребывала в прострации на диване рядом с каким-то пьяным мужиком.

Скажу прямо, скорее всего, ожидает Светлану судьба матери, а ребенка — детский дом и интернат.

Таких, как Светлана, в Минске сотни. Бывает, правда, что помогает падению в пропасть и “общество”. Именно к общественному мнению апеллируют насильники малолетних девочек, когда обещают разнести молву о них по свету. После того как в одной из школ объявили на родительском собрании, что такая-то пятнадцатилетняя ученица “ведет аморальный образ жизни”, то ее сверстники отрезали у нее косу за нежелание идти с кем-то в подвал. Теперь она ходит туда регулярно...

Увы, половое воспитание у нас находится на таком уровне, что иные старшеклассники, находясь на седьмом месяце беременности, даже не подозревают, что беременны. Не так давно родители пятнадцатилетней девочки, обеспокоенные болями у той в боку, повели ее в поликлинику на прием к хирургу. А там срочно пришлось вызывать акушера — у акселератки начались роды.

Впрочем, даже как-то неудобно говорить о половом воспитании, коль и обычное-то находится на нуле. Шестнадцатилетнюю девушку избили за то, что она оказалась единственной “девочкой” в классе.

И все же не школа, а семья...

...Инна В. приехала в Минск из деревни, сбежав от пьющей и гулящей матери, поступила в ГПТУ. Будучи фактически лишенной средств к существованию (семья не помогала ей рублем), ходила по общежитиям. Забеременела. Об этом узнала администрация профтехучилища, устроила ей “разнос”. Инна оставила учебу. К матери-алкоголичке она, разумеется, не поехала. Осталась панель.

Впрочем, Инна до сих пор не может понять, почему ходят по общежитиям те, у кого и в семье более-менее гладко, и есть во что одеться и что поесть. Для нее панель — последнее средство выжить.

Мне думается, что со временем жизнь изменится к лучшему: мы сумеем создать и нормальную экономику, и нормальные законы, которым будут обязаны следовать все без исключения. Но пока этого не произошло, пока не оформились и не закрепились по-настоящему демократические реформы, последним и едва ли не единственным убежищем для девочек может быть только семья. Семья, которая нередко сейчас и сама их “топит”. Для них, “семейных изгоев”, единственным выходом остается панель. Та самая панель, которой у нас, по утверждению официальных лиц, пока еще нет.

Валентин Никольский.