Лукич

Наш Лукич”, — так задушевно просто зовут на “Белваре” (бывший приборостроительный завод им. В.И. Ленина) Георгия Лукича Сосновского. Он — директор заводского музея, получившего недавно статус народного. Он же — экскурсовод, лектор, хранитель фондов музея и инженер по маркетингу. И когда Георгий Лукич рекламирует продукцию, выпускаемую предприятием, то просто невозможно уйти без желания купить что-нибудь белваровское.

У Лукича умные глаза с веселой хитринкой и приятного тембра раскатистый голос, выдающий широкую и щедрую натуру. Он подтянут, с выправкой военного человека: Георгий Лукич — подполковник в отставке. В свои 70 с небольшим бодр и энергичен. Правда, все чаще дают о себе знать осколки, надолго укладывая ветерана в госпиталь.

Лукич любит общаться с молодежью.

— Не верьте, — говорит он, — тому, что у нас плохая молодежь. Нормальная она у нас. Нужно только чаще заглядывать ей в глаза и иметь желание понять молодых. Где-то подсказать, где-то объяснить.

Больше всего поразило меня в этом человеке то, как он захватывающе рассказывает, причем не имеет значения, о чем — заводе, судьбе человека, радиоприемнике, миксере... и упорство, с которым более десяти лет возвращал из забвения имя белорусского солдата, бывшего слесаря Минского радиозавода (так в 1940-м назывался нынешний “Белвар”) Трифона Андреевича Лукьяновича.

Именно этот человек послужил прообразом “Воина-освободителя” в берлинском Трептов-парке работы скульптора Вучетича. Именно о нем, сержанте советской армии, спасшем на исходе Отечественной войны (29 апреля 1945 года) ценой собственной жизни немецкого ребенка от пуль эсэсовцев, рассказал в своем знаменитом очерке “Помни имя свое” советский писатель Борис Полевой. Он встретился с тяжелораненым героем в прифронтовом госпитале. Через пять дней после своего героического подвига Трифон Андреевич Лукьянович умер... Случилось так, что воинские документы Лукьяновича были утеряны. И историки многие годы (десятилетия) ставили под сомнение его подвиг, считая это легендой, выдумкой писателя. И только благодаря упорству и огромной розыскной работе Георгия Лукича безымянному герою было возвращено имя. Он отыскал сослуживцев Лукьяновича, которые были непосредственными очевидцами его подвига, командира и начальника штаба дивизии, где служил сержант, генералов С. Антонова и М. Сафонова. Их свидетельства, письма хранятся нынче в белорусском Музее истории Великой Отечественной войны. Сейчас одна из минских улиц — бывшая 3-я Поселковая — названа именем Трифона Лукьяновича.

— Почему переименовали именно 3-ю Поселковую? — спрашиваю у Георгия Лукича.

— Недалеко от этой улицы в частном секторе до войны жила семья Лукьяновича, погибшая в 41-м от прямого попадания в дом бомбы.

Недавно, в середине октября, на одном из домов минской улицы имени Трифона Лукьяновича была установлена мемориальная доска, рассказывающая о подвиге героя.

Вы бы только видели искрящиеся радостью глаза Георгия Лукича!

— Что помогло, — спрашиваю его, — вам выстоять, доказать?

Прищурив хитро глаз, Георгий Лукич ответил неожиданным вопросом:

— Как вы думаете, я жив или мертв?

Видя мое замешательство, он искренне рассмеялся.

— Да жив, конечно. Хотя по некоторым документам, хранящимся в архиве на Украине, меня похоронили в 43-м. Так что я знаю, жизнь порой выбрасывает такие коленца! К тому же я твердо верил, что найдутся очевидцы подвига Лукьяновича, не может оставаться в забвении имя героя, не должно.

— Получается, вы воскресли из мертвых? Прошу вас, Георгий Лукич, расскажите, как это случилось?

— На войне, увы, и такое бывает. — Немного помолчав, словно собравшись с мыслями — с чего бы начать, Георгий Лукич не торопясь повел свой рассказ. — В июле 43-го 79-я гвардейская стрелковая дивизия, где я служил, вела кровопролитные бои за переправу через Северный Донец, что на Украине. Особенно тяжелым был день 24 июля. Фашисты бросили против нас большое количество танков и пехоты. В этом бою меня контузило и тяжело ранило — осколок прошел через бедро и застрял в животе. Я не успел толком сообразить, что со мной произошло, как новым разрывом снаряда меня отбросило на несколько метров в сторону. От повторной сильной контузии из носа и ушей хлынула кровь. Я потерял сознание, словно провалился в бездну. Товарищи так меня и нашли: вся голова в запекшейся крови, рот забит землей, живот разворочен. Они решили, что я мертв, и, накрыв меня плащ-палаткой, присыпали кое-как тут же, в воронке, щебенкой. А сверху на могилу положили мой разбитый автомат и каску. Товарищи ушли дальше освобождать украинские села. Документы и похоронку на меня, как и полагается, отправили домой, маме. Но ночью я пришел в сознание, разрыл свою могилу, выполз из нее. Полз на спине, так как был ранен в живот, часто терял сознание. Как потом оказалось, двое суток прошло, пока я преодолевал 150 метров до полевой дороги. Тут меня подобрали солдаты и отправили в медсанбат. Затем было долгое лечение в госпиталях. Врачи не думали, что я выживу. Долго меня ставили на ноги, к маме домой вернулся на костылях.

Жили мы тогда в Москве, — продолжает Георгий Лукич, — я был в отчаянии, что в свои 19 лет останусь калекой. Стал постоянно пропадать на московских базарах, пристрастился к водке. Ни слезы, ни просьбы мамины не помогали. Но случай свел меня с хорошим человеком — военкомом одного из московских райвоенкоматов, он помог устроиться на военный завод в Москве. Там я постепенно ожил, окреп. А после войны по комсомольской путевке мне предложили пойти работать оперативным уполномоченным по борьбе с бандитизмом. Я попросился на родину — в Белоруссию. Так что воевал я до 1950 года. А потом был командиром отряда саперов-подрывников. Снаряды и сейчас еще находят в нашей земле, а тогда их было — ого, сколько. В запас уволился я в 1975 году.

На Украине, под городом Славяногорском, есть Мемориал памяти. На его открытие в прошлом году был приглашен Георгий Лукич Сосновский. И... среди 1200 высеченных имен павших воинов нашел и свое.

Люди и судьбы. Как бывает все порой в нашей жизни вперехлест: счастье, радости и одновременно горе, боль, страдания. Сколько же терпения и сил нужно человеку, чтобы выдержать все испытания, уготованные ему судьбой?

— Все силы и все терпение, — словно читая мои мысли, отвечает Георгий Лукич.

Наталья Милосердова.

Николай Бондарик — фото.