Неприкаянные

Закутавшись в одежки, что люди добрые дали, женщина с ребенком на руках и девочка-подросток у подземного перехода Комаровского рынка просили милостыню... Худо-бедно, от холода спрятаться можно, а вот от голода... И кареглазая Света повторяла чуть не плача: “Дай на четырэ булка хлеба”. Затем она показала карточку (бумажку-копию, запаянную в целлофан), в которой говорилось: в связи с войной в Таджикистане они покинули свой дом и нуждаются в помощи...

Прохожие останавливались — из любопытства. И чаще бросали реплики, чем деньги. А выручки, по словам беженок, хватает, “чтоб чуть-чуть купить хлеб, сахар”... И люди, конечно, “одежд помогайт”. Проживают они — “надо ехать на 24-й автобус”. Выяснилось, что в белорусской столице это район Сельхозпоселка, где таджики снимают два частных дома. В каждом размещается человек по тридцать—сорок.

Недели две назад у девочки Светы заболел малярией братик. А в соседнем доме девочку лихорадило. Взрослые вызвали “скорую помощь”. В субботу же, 15 ноября, в шесть утра к домам подъехали два автобуса с милицией и врачами. Беженцы испугались, полагая, что будут эвакуировать насильно. Но их успокоили, объяснив цель приезда: оказать медицинскую помощь в санпропускнике, что на улице Подлесной. Там же сделают всем прививки-вакцины и доставят обратно в Сельхозпоселок.

Посмотрев, в каких антисанитарных условиях проживают таджики (все спят вповалку на каких-то тряпках), медики было подумали: отмывать клиентов придется долго. Ан нет. У них здоровая, чистая кожа. Беженцы дисциплинированны. И, следуя восточным правилам, пожилые женщины, к примеру, не раздевались в присутствии девочек... За несколько часов была оказана помощь почти 70 человекам.

Но нет вакцины от голода. Вот и выходят мусульманки с детьми на комаровскую паперть, как на работу.

Правонарушений таджики не совершают, поэтому у милиции претензий к ним нет. Повидавшие всякий заезжий на Комаровку люд, стражи порядка утверждают, что это никакие не цыгане, а беженцы. Потому как табором идущие никогда не сядут с протянутой рукой. У них принципиально другие методы добывания денег.

Однако вести разговоры в пользу бедных можно до бесконечности. Ясно одно: девочка Света, которая никогда не ходила в школу, должна выпросить у прохожих за день хотя бы “на четырэ булка хлеба...”

А люди здесь тихие...

Лагерь беженцев на станции Озерище недалеко от Минска простоял недолго, чуть меньше месяца, и к нашему приезду на небольшой опушке леса в ста метрах от вокзала уже никого не было. Лишь одинокая бабушка пасла козочек и палкой перебирала старые вещи — пальто, куртки, сапоги и прочее барахло — в поисках чего-то сносного. Она-то и рассказала о приезде милиционера, который без лишнего шума “уехал” азиатов отсюда. На месте лагеря осталось много мусора, свежие пеньки, немного тряпья, разломанная коляска, а утоптанные листва и трава указывали на семь мест, где еще недавно стояли палатки. Найти беженцев оказалось нетрудно. Достаточно было только спросить местных “озерищан”, которые тут же подсказали, как найти табор, то ли цыган, то ли таджиков.

Наше знакомство с беженцами произошло в двухэтажном доме на краю поселка, в котором и расселились почти 12 семей азиатов. Свой дом сдала то ли из-за жалости к этим людям, то ли по каким-то другим соображениям местная женщина. В натопленном помещении нас встретили 30-летняя Гульнара и совсем молодая многодетная мама Рано и множество босоногих детишек. В комнатах нет стульев и кроватей — только расстеленные на полу тонкие одеяла, подоконники забиты банками, коробками и прочим мусором. Гуля, сносно говорящая по-русски, рассказала, что табор приехал в Беларусь чуть более полугода назад. Какой-то знакомый железнодорожник посоветовал ехать именно к белорусам, где нет войны, где не стреляют, где люди очень сердобольные и непременно помогут выжить. Добирались в Минск “автостопом”, на электричках и поездах. По словам Гули, уехать с таджико-афганской границы им пришлось из-за неспокойной жизни, мол, танки ходят прямо у дома, стреляют, хотя родственники на бегство не решились.

— Нет-нет, мы не цыгане, мы — таджики, — уверяла Гуля, — а кочевать нам приходится из-за неспокойной жизни. Здесь у вас очень добрые люди, приносят хлеб, продукты, вещи, часто дают деньги на улицах. И участковый — тоже хороший человек. Мы не жалуемся. Просто спасибо вам.

Увидеть хоть какие-нибудь документы беженцев не удалось, поскольку они всегда у барона — старейшины табора, а он, как и все мужчины, возвращается домой поздно вечером. На плечах женщин здесь практически вся работа — колоть дрова, просить милостыню, вести хозяйство, растить детей... Гуля долго рассказывала про то, как пять раз в день все большое семейство читает Коран, как приходится переезжать с места на место в поисках жилья, как им нравится здесь жить, и все больше благодарила за сочувствие белорусов...

Официальные власти не могли не заметить появления в республике этих людей, просящих милостыню в людных местах. Даже несмотря на то, что никаких жалоб и претензий к азиатским беженцам у властей нет, все-таки эта проблема достаточно сложная. Временный Поверенный в делах Республики Таджикистан в Беларуси Олим Рахимов не отрицал, что у нас появились таджики. Некоторые из них официально зарегистрированы и работают в основном в сельском хозяйстве. Но под маркой таджиков, заметил Олим Собирович, зачастую встречаются среднеазиатские цыгане, которых называют “джуги”. Именно джугов чаще всего можно встретить просящими милостыню на улицах, а на предложение помочь им уехать домой они отвечают отказом. По словам таджикского дипломата, конфликт на границе уже урегулирован и беженцы успешно возвращаются домой. Кто действительно нуждается в помощи властей, те обращаются прежде всего к властям, а не к прохожим.

Кто бы ни были эти люди — беженцы, кочевники, среднеазиаты или цыгане, проходя мимо них, просящих милостыню, голодных и совершенно бездомных, не перестаешь удивляться гримасам времени — компьютер уже умещается в спичечный коробок, а человек по-прежнему просит хлеба.

Юрий Святокум, Тамара Хамицевич.
Тамара Хамицевич — фото.