Ни квартиры, ни работы...

Специальный приемник-распределитель, или в лексиконе изгоев “бомжульник”, я отыскал на окраине Минска. Путь к нему прохожие указывали с неприязнью: жители микрорайона опасаются дурного влияния этого заведения.

Переступаю порог контрольно-пропускного пункта. Вхожу в серое четырехэтажное здание с чугунными решетками на окнах. Время обеденное. В зале, где дымятся миски со щами и лежат на столах горки черного и белого хлеба, аппетитно и споро расправляется с казенным обедом местный контингент. Это мужчины и женщины, молодые и пожилые, отмеченные характерной печатью безликости и уныния. Бачки с первым и вторым блюдами мгновенно опустели, после чего пообедавших развели по камерам.

Кормят бомжей два раза в сутки: завтрак и обед на сумму тридцать тысяч рублей. Чай пьет кто сколько хочет.

Спецприемник — единственное место, где бездомный человек может на один месяц найти себе приют. В прошлом году здесь побывало свыше 600 человек. Многие из задержанных больны туберкулезом, кожно-венерическими заболеваниями, чесоткой и другими не менее страшными недугами.

Большинство бомжей (не исключая женщин) “тянули срок”. Пока “исправлялись” в тюрьме, родственники выписали из квартиры. Если ж один жил, по нашим законам того времени человек лишался жилья. Нет квартиры, нет прописки, значит, нет и работы...

Сейчас жилья не лишают, так они в запое умудряются его сами продать. Пообещает покупатель золотые горы — дачу в пригороде да деньги в придачу — ему лишь бы подпись получить...

Так сколько же в Минске бомжей? “У нас для такого учета отдела нет”, — сказали мне в УВД Мингорисполкома. “Такой учет мы не ведем”, — подтвердили в Министерстве статистики республики.

До 14 ноября 1991 года в УК БССР была специальная статья, во исполнение которой в спецприемник доставлялись лица за бродяжничество, попрошайничество и за ведение иного паразитического образа жизни. Это называлось борьбой с бродяжничеством. Потом эту статью отменили. Каждый волен жить так, как он хочет. А во многих странах СНГ ее сохранили. Вот и двинулись бродяги в нашу республику.

— Правда, “залетные” бомжи здесь у нас, как правило, редкость. Все свои, оседлые, — разъяснил заместитель начальника спецприемника капитан милиции Николай Михайлович Веркеев. — Для отдельных лиц мы не ограничиваем строго срок пребывания: живи, пока не выправишь документы, не получишь новый паспорт, не устроишься на работу. Пожилых инвалидов оформляем в дома престарелых, интернаты, некоторых устраиваем на стационарное лечение. Кое-кто из наших подопечных уже работает по специальности, а не только метлой машет. Есть такие, которым помогли отсудить причитавшееся им жилье.

У Николая Михайловича есть своя и классификация. Всех бомжей он делит на три категории: вольные, колеблющиеся и уставшие. Для вольных бродяжничество — потребность, их хоть в золотую клетку посади — не удержишь.

— Для нас свобода прежде всего, — заявил бомж с десятилетним стажем Демьян С.

В среднем возрасте бомжи меняются. Свобода по-прежнему манит, но силы уже не те. Вроде бы человек остепениться должен. Только не просто это. Работу надо найти с общежитием, как-то притерпеться к людям. Да и как привыкнуть каждый день брать в руки молоток или метлу? И снова пошло-поехало — по вокзалам, чердакам, подвалам.

Третья категория бомжей — уставшие. Как правило, больные, измученные жизнью, по возрасту — пенсионеры. Только откуда пенсия, если, как, к примеру, у Михаила К., с которым я беседовал, “общий стаж” — двадцать лет тюрьмы.

И все же капитан милиции Н. М. Веркеев к контингенту своему относится неформально, вполне искренне им сострадает, знает о каждом почти все и все, что в его силах, для них делает. Иной раз даже больше, чем положено. Хотя насчет светлого будущего бомжей особого оптимизма не питает.

Познакомился я в спецприемнике с трижды судимым Виктором М. Ему сорок три года, но выглядит на все шестьдесят. Рассказывал о себе бомж многословно, охотно. Когда-то работал токарем на автозаводе. Совершил преступление и попал в тюрьму. Затем еще десять лет на нарах. Последний раз, когда освободился, приехал в Минск. Тут, как говорится, ни кола, ни двора. Начал бродяжничать. Теперь вот в спецприемнике. Куда дальше?

— До чертиков надоела мне этакая жизнь, — сказал Виктор. — Унизительно. Ты думаешь, я не вырвусь отсюда? Вылезу, кожу сдеру, а вылезу!

Может быть, он и еще кто-то все-таки всплывут со дна. Дай-то Бог им сил...

Валентин Никольский.