Откровения натурщицы

Мы с художником (я даже не знаю его имени и вообще ничего о нем не знаю, только интуиция моя уверена, что он именно художник) идем по коридору Белорусской академии искусств. Останавливаемся перед мрачноватой облупленной дверью. К ней этак игриво-криво прилажена рукописная табличка: “Грукатаць! Аголеная”.

Пока художник “грукочет” (стучит), я представляю себе чудесной красоты див там, за дверью. И думаю, как же хорошо, что, забредши в академию в надежде обнаружить здесь натурщицу и взять у нее интервью, я нарвалась на разлюбезного художника, который сейчас познакомит меня с “Ленкой”. (“Она и личность, — говорит, — интересная, и профессионалка что надо”).

... Натурщица — это название для “своих”. А официально и по бумагам Лена Красковская значится “демонстратором пластических поз”. Сурово, однако...

— Так работа такая, — поддерживает “демонстратор”. — Представляешь, у студентов одно занятие три часа. Ты в одной позе столько высидишь? (Тут же присаживается на корточки и грациозно изгибает руки, — вот в такой, например?) А если позирую художникам в частном порядке, то и по 10 часов терплю. В глазах, бывает, темнота, позвоночник болит, мышцы затекли, трясусь вся, а позу не бросишь. Так и стою полуживая.

— Скука не одолевает?

— Двигаться-то мне нельзя, а вот думать — пожалуйста. А я ж по натуре философ! Вот и умствую на разные темы. То деньги посчитаю, то стихи посочиняю. Еще люблю думать о своих знакомых и составлять психологические портретики. С художниками поболтать тоже неплохо. И небесполезно: я, между прочим, уже в теории рисунка разбираюсь не хуже некоторых наших “академных” студенток.

А иногда еще подслушиваю. Студенты, когда работают, обязательно натурщицу обсуждают. С профессиональной точки зрения. А у меня, честно говоря, по поводу внешности большие сомнения, особенно раньше были. И я, когда слышу про свое красивое, как они говорят, очень красивое женское тело, тоже верить начинаю и себя любить.

... Пока Лена отвлекается, чтоб вытянуть из пачки сигарету, прикурить и затянуться, я ее рассматриваю. Никакого сходства с манекенщицами. Средний рост, объемы тоже средние, на мой вкус, пожалуй, и полновата. Лицо очень приятное, спокойное, но с Линдой Евангелистой сравнивать не будем. Нет, наверно, я не умею видеть прекрасное...

— А ты и не пытайся. Я же в одежде сейчас. Вообще-то красота — это грация, естественность и пропорциональное сложение. А у меня плюс к этому еще и талант есть.

— Талант натурщицы?

— Ага. Я в 18 лет еще пацанка-пацанкой была, знакомые спрашивали: “Тебе 13 или уже 14?” Но почему-то на пляже все мужское сообщество на меня пялилось. А я еще без верха люблю загорать. Даже исподтишка фотографировали, хотя рядом лежали девчонки-красавицы. Оказывается, мое тело несет информацию, о которой голова может ничего и не знать. Вот сейчас, бывает, сяду позировать, сосредоточусь и начинаю мысленно светиться, энергию посылаю. А студенты говорят: “От тебя, между прочим, флюиды. Мы чувствуем”.

— А ты всегда себя узнаешь, глядя потом на их рисунки?

— Естественно, нет. У художника цель — не копирование. Он должен оттолкнуться от моего образа, увидеть новый, и вот его-то изобразить. Я, кстати, мню себя девчонкой-сорванцом, но очень женственной. А они могут видеть совсем не то, представляешь, как занятно?

— Художники — парни с эмоциями. Часто, поди, в тебя влюбляются?

— Слегка — да. Замечала, что многим и работать со мной приятно, и общаться интересно, как с личностью. А всерьез только один признавался. У него все художественное мировоззрение перевернулось, пока со мной работал. Получается, не только они нас ваяют. А мы их тоже...

Ольга Языкович.
Игорь Кийко -- рис.