Откровения школоненавистницы

Солнышко сияет,
зеленеет луг,
Маки собирает
наркоманкин друг.
Он еще не знает
ничего о том,
Что его поймают,
будет под замком.
А его поймают,
ширку отберут.
В камеру посадят,
морду разобьют...
Он еще не знает
ничего о том,
В маках засыпает
преспокойным сном.

— Ширка — это шприц. Но я ни разу не кололась — честно. А стихи как-то сами приходят в голову, и я пишу себе что-то складное и не очень. Из поэтов люблю Пушкина и Есенина. По настроению могу Моцарта послушать...

Признаться, такую “классическую” собеседницу в приемнике-распределителе для несовершеннолетних УВД Минского облисполкома я повстречала впервые. Рослая, симпатичная минчанка. На вид Ольге лет восемнадцать, хотя в действительности — пятнадцать. Ожидала она, как и многие здесь, отправки “на спецы”: шестеро пацанов направлялись в Могилевское спецучилище, а четыре девчонки — в Петриковское. На риторический же вопрос, за что их туда по решению суда направляют, отвечали, будто сговорившись: “Просто в школу не ходили”. Пообщавшись, конкретизировали: пили, курили, дрались, никого не слушали.

Годами в школу не ходить в их среде не считается зазорным. Одни, в силу наследственной неумности, отставая в развитии от сверстников, попросту сбегают — от стыда и позора. Другие же... И вот какие черные чернила пролила на проблему школоненавистница, дворовая поэтесса Ольга.

— Неинтересно там. Учителя себя шибко круто ставят: мол, мы тут — все, а вы — никто. Ведь прав у ученика никаких нету... Например, в пятом классе к нам пришла математичка. Всех запугала. И стала унижать по одному. До меня дошла. Я же не стерпела. В итоге — скандал, вызвали родителей. И двойка за четверть. Я вышла за дверь и ни разу не пришла на ее урок.

В этой же школе училась моя 37-летняя мама. Она как начнет рассказывать — про спортландии, концерты, конкурсы, кружки всякие — аж завидки берут. Им было весело. Если бы сейчас школа могла заинтересовать, я бы туда ходила с удовольствием. А так...

Собираемся компанией попить пива, поиграть на гитаре, — продолжает Оля. — Друзья года на три, не меньше, старше меня. Но в тусовке я не ставлю себя выше других. И не люблю, когда кто-то выпендривается... Однажды парень привел подружку. Та сразу стала качать права. И знакомство закончилось дракой... Меня трудно вывести из себя. Но лучше потом не попадаться. Хватаю за волосы и бью головой об колено, пока не увижу кровь. Затем еще пару раз ударяю — и все...

—- А если убьешь?

— Да нет, я меру знаю, — спокойно ответила Ольга, добавив, как однажды пырнула парня ножом: он, перепив малость, бегал с топором...

Находясь в распределителе, она до слез тосковала по свободе. И от души написала правду-нескладушку о жизни малолетки:

Теперь сижу я взаперти...
Но знаю, пройдут года,
вернусь я вновь,
Буду петь и танцевать
и буду снова я гулять,
Но с головой, не так,
как раньше...

Хоть какие, да сделала Ольга выводы. Пока ж мы с ней общались, милиционер-воспитатель Андрей Москалев проводил индивидуальные занятия. Одни переростки еле-еле читали по слогам. Другие с трудом считали до 50. А некоторые писали сочинения и письма домой. Так, парень из Узденского района пожаловался маме: “Забяры меня атсюда. Мне надаела есьци рысавую кашу з изюмам”... А стриженый подросток изнервничался до холодного пота на лбу. Он действительно не понимал, почему нельзя воровать. Думал, только потому, что за это в тюрьму сажают. А ему говорят, что зло людям приносишь, твердят про “какой-то грех”...

Тамара Хамицевич.
Фото автора.