Из старых газет, журналов, книг

Радуница

С раннего утра 6 апреля православное кладбище на Переспе очутилось как бы в осадном положении: масса народа окружила его со всех сторон и в этом положении оно находилось до самого вечера. Перед входом на кладбище одну сторону заняла толпа нищих с сумками, кошелями, корзинами, приблизительно человек 200, в числе которых были разные калеки. Был и такой сорт просителей — “золотая рота” разных оборванцев, с опухшими от неумеренного винопития лицами, в грязных и дырявых костюмах, выползших сюда из минских трущоб и окраин.

По другую сторону ворот кладбища до улицы выстроились торговцы со сластями, с белым хлебом, прохладительными напитками и большим выбором различных венков для украшения могил усопших. Товар последнего рода вы могли встретить начиная от здания семинарии; его носили на руках и палках чрез плечо по всей Александровской улице вплоть до кладбища. Венки покупались почти каждым шедшим на кладбище поклониться праху своих дорогих и близких. Здесь они клались на могилку, а к венкам некоторые клали яйца, хлеб и др. съедобные вещи. В храмах служились заупокойные литургии, поминались усопшие “отцы” и “праотцы” наши; по окончании служб в церкви на кладбище прибыли все священники церквей г. Минска. Минск — великий город, а церквей в нем очень мало. Жителю любой окраины Минска приходилось поэтому уже прямо идти на кладбище.

Нам пришлось приехать на кладбище после 12 часов дня, а литургия еще продолжалась. В это время народа было уже море голов. Доехать до кладбища было немыслимо: пришлось от улицы и дома священника идти пешком в густой толпе народа, рекой лившегося со всех улиц и переулков г. Минска в узкие каменные врата кладбища. Тут была “смесь племен и наречий”. Были богатые и бедные — купцы, мещане, крестьяне, чиновники, все разодетые по-праздничному. В этой толпе раздавалась и русская, и польская речь; изредка слышался еврейский жаргон и французские слова здешней минской аристократии, также приехавшей на кладбище, хотя и в небольшом количестве.

Отцы иереи в дорогих блестящих облачениях, рассыпавшись по могилкам, пели панихиды по усопшим братьям и сестрам нашим.

Служение панихид на могилках совершалось почти до вечера. Одно мы нашли неудобным и считаем это таким явлением, которое не должно бы иметь места на кладбище. Это питье водки на могилах. Многие посетители принесли с собою бутылки водки и, отслужив панихиду, тотчас же принялись “тризну править”, не обращая внимания, что около них ходят священники с крестом в руках и поют панихиды. Молитва и распивание водки как-то не вяжутся вместе. Выпив горелки, посетители забывают, что творится около них; они держат себя свободно, говорят громко, шумно и ведут разговор совсем иного направления, скорее игривого, чем печального свойства.

(Газета “Минские епархиальные ведомости”, 1904 г.).

Еврейский “Праздник весны”

Школьной комиссией при еврейском беженском комитете устраивается 27 апреля “Лаг-Боймер” — в день еврейского праздника весны и возрождения шествие по городу детей еврейских беженских школ и учащихся евреев местных учебных заведений. Сбор детей — на Соборной площади, а затем на треке.

(Газета “Вестник Минского губернского комиссариата”, 1917 г.).

Татары остались

1505-й год. Татары в большом количестве под предводительством Махмет-Гирея сделали набег на Литву, причем хан расположился лагерем под Минском, сжег город и, не имея возможности взять замок, увел в плен со всех окрестностей около ста тысяч человек. Вслед за уходом татар распространилась моровая язва, которая надолго приостановила возрастание города Минска.

1506-й год. Минские войска вместе с гродненскими в битве под Клецком одержали значительную победу над татарами. После этой битвы многие татары попали в плен и остались в Литве на постоянное жительство. К этому времени относится поселение татар и в самом городе Минске. В Минске была одна мечеть.

(А.П. Смородский, “Летопись города Минска”, 1891 г.).

Подготовила Ленина Шуман.