Если остро заточенным карандашом ткнуть в чистый лист бумаги, оставив на ней всего лишь маленькую точку, и потом долго-долго смотреть на нее - вскоре человеческий глаз способен будет уловить четкие границы черной отметки. Или, как говорят здесь, - периметр. Далеко не каждый из этих пацанов знает, что такое периметр в математике, зато каждый знает, что периметр колонии - это страшная граница, за которой на срок от трех месяцев до 10 лет осталось все: детство, мама, то, что любил и не любил каждый день, привычки, машины на улицах и почти новые джинсы. Остается пока лишь одно - жить в периметре и ждать свой день, когда, стоя перед железной дверью-сеткой, вдруг услышишь, как загудит электромагнит в реле и язычок замка резко отскочит в сторону. По здешним обычаям кто-то из твоих друзей обязательно должен ударить ногой под зад. Чтобы больше не возвращался...

Детская воспитательно-трудовая колония-2 в Бобруйске. Ни одной таблички или указателя перед серыми воротами нет. Только знак - въезд запрещен, кроме транспорта МВД. Старенькая голубая телефонная будка с трафаретной надписью "телефон доверия", свежеокрашенная бровка и огромные автоматические железные ворота. Здесь слишком много детских и юношеских судеб от 14 до 21, чтобы говорить о них в общем. И если что-то и объединяет этих 600 пацанов, так это одинаковые стриженые головы, форма с фамильными значками, привычка представляться, заученно называя свою статью Уголовного кодекса и такие взрослые детские взгляды. Кто помладше - наперегонки бегут перед журналистом с фотоаппаратом в надежде сфотографироваться. "Ты хочешь попасть в газету?" - спрашиваю маленького минчанина со значком "белый кружок" на пиждаке, что значит злостный нарушитель. "Хочу!" - отвечает он. "Тебя увидят твои друзья, соседи, подружка", - продолжаю разговор. "Нет, тогда не надо", - грустно отвечает пацан. Потом переспрашивает: "А мама увидит?"

Кто постарше - не торопят протекающую здесь жизнь и блюдут местные обычаи: исправно ходят на уроки и, сидя за партой, порой автоматически бросают взгляд на маленькое окошко в двери класса, в котором иногда появляются чьи-то глаза. Даже умудряются шутить - когда мы зашли в класс, мальчишки нехотя встали за партами и на наши слова "сидите-сидите" кто-то хмуро огрызнулся: "Что мы здесь и делаем!" Равнодушные к урокам, например, зубрят и переписывают в блокнотики слова переложенной на феню молитвы: "О Господи! Спаси мою душу грешную, за порядки здешние, от этапа дальнего, от заботы высокого, от прокурора жестокого, от хозяина-беса, от пайки малого веса" и т. д. Случается, что и татуировку набивают, за что попадают в ДИЗО. Это дисциплинарный изолятор, совершенно не похожий на карцер, - маленькая камера за решеткой, где весь день можно только стоять и ходить под надсмотром. Курить нельзя, лежать - только ночью, кормят исправно. Другие же стараются набрать под треугольный шеврон три планки-нашивки на левый рукав - знак хорошего поведения, а значит разрешенная встреча с родителями, продовольственная посылка и вероятная амнистия.

Самые взрослые готовятся ко встрече со свободой. Вадим Баровцев* даже женился в этих стенах - сюда, в детскую колонию, специально приехала его невеста Оля, и в методическом кабинете инспектор загса соединил две судьбы, которым выпало не видеться 5 лет. Все было до неузнаваемости просто - красная скатерть на столе, постиранная накануне форма, пакет печенья и конфет, поздравления от дежурных офицеров и ожидание родителей, которые так и не приехали. На момент нашей встречи Вадим уже готовился к освобождению, но по иронии судьбы осенью его призовут в армию.

...Так же как немногословны с чужими эти пацаны, краток и лаконичен начальник ВТК-2 Вячеслав Дубров. Рассказывая про своих подопечных, которых называет исключительно детьми, все время переводит разговор на то, что ждет на свободе этих ребят, половина из которых сидит за кражи, потому что хотелось есть, чуть меньше четверти пацанов "мотают" 5 лет, 18 человек - убийцы, 30 - сидят за изнасилование. Одна десятая часть - круглые сироты. Андрей из Светлогорска - ВИЧ-инфицированный. Уже перед самым отъездом Вячеслав Владимирович скажет: "Многим здесь не место. А многим следовало бы побывать для того, чтобы научиться думать не только о себе".

Электронный зуммер реле, щелчок замка - и мы вновь за периметром, ощущая на спине взгляды от 14 до 21. Мы вновь вышли на большое белое поле, оставив позади черную карандашную точку. Там, где 19-летний Саша Грин, севший за групповое изнасилование, понятия не имеет, что такое пейджер и сигнализация в машине, там, где Роман Шестов носит специальный значок красного цвета "Склонность к побегу", там, где 16-летний Руслан Ленов до сих пор не знает, что строки "Сижу за решеткой в темнице сырой..." написал не Пушкин, а Лермонтов, там, куда второй раз за последние 60 лет еще никто не возвращался...

Юрий Святокум. Фото автора.