Валерий Щукин

Десять дней в белорусском каземате

"Народная воля" продолжает публикацию репортажа журналиста Валерия Алексеевича Щукина -- политзаключенного N4420 -- об античеловеческих условиях содержания на Беларуси граждан, подвергнутых административному аресту.

Лишь бы быстрее суд

Я многократно слышал, что обвиняемые в преступлении, доведенные следователями до отчаяния многомесячными скотскими условиями содержания под арестом, признают все, в чем их обвиняют. Сознаются даже в том, чего они не совершали. Лишь бы быстрее суд. Они соглашаются находиться долгие годы в колонии, только бы закончился этот кошмар так называемого предварительного заключения.

В колонии все-таки ешь каждый день, спишь раздетый под простынями, регулярно моешься в бане, читаешь газеты, слушаешь радио, смотришь телевизор, имеешь возможность подышать свежим воздухом.

Вдумайтесь, ведь, несмотря на предъявленное обвинение, содержащиеся в СИЗО (следственном изоляторе) до решения суда невиновны. А находящиеся в спецприемнике в преступлении и не обвиняются. Тем не менее, и тех и других содержат в многократно худших условиях, чем преступников, более того, над ними глумятся

В предыдущем репортаже я рассказал кое-что о практически полном пренебрежении в спецприемнике элементарными правилами санитарии. Продолжу тему издевательств над личностью, которые творятся под сенью МВД.

Ложка без держала

С раннего детства нас учили есть ложкой. Сей столовый прибор -- общеизвестен. Инструкция по его эксплуатации, написанная одним сатириком, гласит, что ложка состоит из "держала" и "хлебала". Общепринятая длинна "держала" -- около 15 сантиметров. Однако милицейские "профессора" посчитали, что для перевоспитания попавших к ним граждан такой прибор не годится. Исходя, видимо, из глубоко научных соображений, решили, что "держало" -- это лишний отросток и, как всякий аппендикс, должен быть удален.

Увидев этот куцый столовый прибор, с "держалом" в полсантиметра, я сначала лишь пожал плечами. И только когда проверил его в деле, постиг всю глубину издевательства над содержащимися за решеткой. Человек вынужден неестественно выворачивать руку, макать в пищу большой палец и каждый раз облизывать его.

Но если уж столь опасна ложка, то, само собой разумеется, белорусским гражданам, попавшим в лапы МВД, не доверяют пользоваться вилкой и ножом. А чтобы при этом еще дополнительно унизить, выдают полбулки хлеба, не порезанного на кусочки. Вероятно, по милицейской психологии, арестант, вгрызаясь, подобно дикарю, зубами в буханку, более полно осознает свою вину.

В двери имеется закрываемое снаружи специальное отверстие размером буквально в половину форматного листа, которое арестанты называют "кормушкой". Расположено оно на высоте, как говорил герой фильма "А зори здесь тихие" для женщин, в общем, по пояс. Для мужчин, естественно, ниже. Когда кормушка открывается, и заключенный высовывает в нее свой нос, то он у надзирателя видит вот это самое "ниже"... Зачем это сделано так? Почему стороны не могут смотреть в лицо друг другу, по-людски? Чтобы заставить арестанта лишний раз согнуться в три погибели перед ширинкой служителя режима? Сколько я ни ломал голову, другого логического обоснования этому не нашел.

Чай без сахара

Чай дают в алюминиевой пол-литровой кружке. Собственно, кружкой она была при изготовлении, о чем свидетельствует выбитая на донышке цена -- 40 копеек. (Да, были цены в наше время!) Теперь это уже, "люминевый" (по "сержантской" терминологии) ...кубок. Милицейские иезуиты начисто срезали ручку у кружки и, полагаю, горды тем, что причинили арестанту дополнительные неудобства на грани страданий. Горячий чай можно пить из фарфоровой, скажем, пиалы или стеклянного стакана, но алюминий, обжигая руки и губы, заставляет ждать, пока напиток остынет.

В "голодный" день чай не содержит ни крупинки сахара. Однако сладкий чай на следующий день таковым можно признать лишь условно. Затрудняюсь сказать, сколько там сахара, но по наблюдаемой за дверью камеры картине, могу представить процесс приготовления третьего блюда. В стоящую около двери кружку надзиратель с высоты своего роста насыпает в нее сахар. Судя по радиусу и плотности разброса белых кристаллов на полу коридора, в чай попадает едва ли половина порции.

Язык надзирателей -- мат

Унижение человеческого достоинства продолжается и в обращении надзирателей с заключенными. Из коридора в камеру доносится только сплошной мат. Обращение на "вы" по-видимому, милиции не известно. Чтобы вызвать надзирателя, надо постучать в дверь, но каждый стук вызывает у "коридорного" дикую ярость. Что касается меня, то как офицер я не мог терпеть, чтобы сержанты "тыкали" мне и поливали потоками нецензурной брани. Я потребовал от начальника спецприемника прекратить в отношении меня данное безобразие. Как ни странно, это возымело действие, и в дальнейшем ко мне лично обращались без явного хамства. Однако по отношению к остальным практически ничего не изменилось.

Запрещено все

Особенно страдали в камерах из-за отсутствия сигарет и спичек. Но охране, как я мог судить по репликам, эти муки доставляли удовольствие. Хотя, почему бы не организовать продажу под запись ежедневно по пачке сигарет курильщикам, что сразу бы наполовину снизило накал напряженности и раздраженности в спецприемнике.

В камерах запрещается все. Остается только одно -- лежать. Можно читать газеты и журналы, но их нет. Я составлял исключение, потому как мои коллеги передали мне прессу. Однако у себя в пятой камере я обнаружил шашки, шахматы, кости и даже шахматную доску, вырезанную прямо на деревянном настиле нар. Голь на выдумки хитра!

Фигурки для занимательных интеллектуальных игр вылеплены из ...хлебного мякиша. Вместо различия по цветам изобретательно применен другой прием -- у фигур различные основания: круглые и квадратные. Но надзиратели, ссылаясь на запрет играть в "азартные" игры, отбирают даже все эти самоделки, которые, впрочем, все время возобновляются. Видимо, милицейский интеллект не позволяет понять, что играть на деньги, если уж на то пошло, можно даже на пальцах.

По вывешенной у дежурного и в коридоре инструкции разрешается передавать арестантам теплую одежду. Но для этого надо как минимум позвонить домой, сказать, в чем нуждаешься. Со 2 января мои многократные просьбы дать возможность позвонить жене были оставлены без внимания. И даже обращение к руководителю спецприемника оказалось безрезультатным. Команду подчиненным он дал, но те ее не выполнили, а требовать доклад о выполнении приказания в МВД, выходит, не принято? Так же за трое суток не смог позвонить и мой сокамерник. Опять-таки, формально ему разрешили это сделать, но в то время, когда у него дома никого нет. Рассматривать и это иначе как целенаправленное издевательство над арестованным я не могу.

По житейской привычке первую ночь, укладываясь на нары, я снял ботинки. С удивлением смотрел на сокамерника, который предпочел спать в обуви. И лишь на третьи сутки до меня дошло, что так теплее. Оставшуюся неделю, как уже опытный "суточник", я не разувался перед сном. Матрасом мне служил собственный пиджак, подушкой -- шапка, а одеялом -- плащ. Но и здесь есть варианты. Сокамерник, присоединившийся ко мне после Нового года, попросту не снимал шапку ни днем, ни ночью.

Кстати, о правах и обязанностях для содержащихся в спецприемнике. В камерах информация о них не вывешена, и подавляющее большинство содержащихся под арестом даже не подозревают, что они должны, на что имеют право. Этим, видимо, надзиратели хотят добиться и зачастую действительно добиваются только одного -- заключенный чувствует себя перед ними рабом, полностью оказывается в их власти, целиком зависит от их произвола.

Сбор мусора -- в семь утра

Женщины содержатся в камере №8. Их кормят каждый день, но за это используют на внутренних работах. Они моют коридоры, помогают разносить пищу. И, судя по разговорам, доносящимся из коридора, по вечерам "развлекают" надзирателей... Видимо, поэтому последние так бурно реагируют, когда заключенные из камеры подсматривают в глазок, что там делается на коридоре.

Выяснилось, что часов не наблюдают не только счастливые, но и арестованные. Часы отбирают сразу, а в дальнейшем на просьбу сказать, который час, отвечают бранью, причем самое невинное выражение звучит так: "Закрой ляпу, сука!" Ориентируются во времени заключенные по распорядку дня: начали собирать мусор -- семь утра, завтрак -- около восьми, выключили освещение -- десять, включили освещение -- пятнадцать часов, обед -- между шестнадцатью и семнадцатью и так далее.

В день, когда кормят, ужина не полагается. Не знаю, как других, но меня это ничуть не расстраивало и даже радовало. Я руководствовался известной поговоркой: "...а ужин отдай врагу". Про себя говорил -- Александр Григорьевич, кушайте на здоровье.

По заявлению администрации спецприемника за весь срок отсидки разрешается только одна передача. Но ведь сроки-то -- от пяти до пятнадцати суток. За нарушение режима могут продлить арест до тридцати дней. По приобретенному мной опыту одной передачи на пять суток достаточно, ну а дальше питайся сухой корочкой. Между прочим, мне пришлось вспомнить навык далекого голодного детства, когда зачастую довольствовались коркой хлеба с солью, и применить его на практике во время первого своего заключения.

Вспомнил я еще одно блюдо детства -- тюрю. Но... Сделать ее я мог: кружка была, и хлеб, и вода. Однако так и смог сообразить. Как же ее съесть, ложки-то ведь нет даже и без "держала". Так и пришлось отказаться от затеи. Думаю, что к следующей отсидке эту "сложную" проблему я разрешу. Придумал же я, чем размешивать сахар в так называемой кружке чая -- используя для этого ручку зубной щетки.

Новый год в тюрьме

Особенность моего ареста, которая произвела яркое впечатление на коллег-журналистов, заключалась в том, что я встречал Новый год за решеткой. Идя на суд, морально был готов принять от власти такой новогодний подарок. Обязанности дедушки Мороза я выполнил: подарки семерым внукам приготовил, дал соответствующие поручения и с чувством выполненного перед семьей долга пошел на отсидку. Для меня, жены и моих детей отсутствие дома главы семейства на Новый год, как и на другие праздники, -- обычное явление для офицера флота. Но при всем при том до сих пор мне не приходилось встречать такое событие на гауптвахте.

В 23 часа 30 минут 31 декабря 1997 года начальник спецприемника обошел камеры и поздравил их обитателей с наступающим Новым годом. Кстати, по графику 31 числа был днем кормежки, и мы встретили год Тигра относительно сытыми. С сокамерником мы стали у оконца, расположенного под потолком, и сквозь прутья решетки смотрели в небо, на улицу, на волю. Оконце пятой камеры выходит на микрорайон Юго-Запад. Мы ждали, когда над жилым массивом взовьются разноцветные ракеты. К сожалению, чокнуться даже символически, водопроводной водой, мы не могли, потому как кружка в камере полагается одна на всех.

Ракеты взлетели. Значит, в дома свободных людей Тигр пришел. Я точно знал, что там, за праздничными столами по флотской традиции мои родные, коллеги, друзья обязательно произнесут тост "За тех, кто в море, на вахте и на гауптвахте!" И на этот раз этот тост будет именно за меня. Мысленно вместе с близкими и любимыми я и встретил Новый, 1998 год.

"Народная воля" N5 от 13.01.1998 года.

copyrigth © 1998 Valery Schukin All right reserverd
Валерий Щукин копирайт © 1998 все права защищены. Перепечатка только с ведома автора.

back to the first page of Parliament

 

   

 

Click Here to Return Back

Webmasters, contact Belarus.net support
Click Here to visit Belarus.net